Днепр, Лето

И я хочу...

И чего не хватает в моей голове, чтобы выйти вот так 

 и, не обращая внимания на удивленные взгляды заниматься своим телом на улице?
Никаких скверов, парков, лужаек в ближайшем к дому пространстве (4-5км) нет.
Заниматься этим на улице?
Во дворах многоэтажек, плотно забитых припаркованными машинами?
Между железобетонными конструкциями дворовых детских площадок?
На песке для выгула собак?
На свободных междворовых асфальтовых пятачках, между продовольственными ларьками?
А, ну его...
Всё! Порадовалась за людей и перепостила - может вам пригодится?! Это ж здорово!!!
Днепр, Лето

(no subject)

Потом я в третий раз вернулась к цветам.

            Первый мой опыт общения с комнатными растениями был в школьные годы. Это были разовые увлечения то кактусами, то папиной  финиковой пальмой, какими-то еще обычными домашними растениями. Это не было увлечением, просто, производила необходимые действия. Мне даже не было интересно наблюдать за изменениями в их жизни, иногда я даже забывала их поливать и никогда не участвовала в пересадке.  Впервые страсть к ухаживанию за растениями у меня появилась по папиной инициативе. Папа заказал на заводе два большущих деревянных контейнера для двух окон нашей лоджии в доме на пр. Карла Маркса. Эти ящики, добротно сделанные из толстых досок, были разметами 1,5 х 0,5м и в полметра глубиной.  В первый же год папа купил пару кустиков тигровой лилии и рассаду обычных петуний.  И вот тут, что-то проснулось во мне. Я представляла себе этот контейнер моим личным двориком, садом-цветником. Разумеется, не каждый день, но довольно часто, я «вылизывала» свою территорию и это доставляло мне удовольствие. Я убирала все отмиравшие листочки и увядавшие цветы, вычищала землю вокруг растений.  В общем, это было так: "Встал поутру, умылся, привел себя в порядок - и сразу приведи в порядок свою планету"…

      Эти мои ежегодные весенне-летние ухаживания за цветниками на лоджии продолжались все годы жизни в нашем доме на пр. Карла Маркса. Разнообразия цветов тогда в продаже не было. Мы, конечно, по весне покупали семена у бабулек на рынке.  Семена продавали, отмеривая их ложечками для соли, в крошечные кулечки из газетной бумаги. Но всхожесть этих семян была, за редкими случаями, нулевая. И, все же, два окна на нашей лоджии каждый год пенились разноцветным цветочным нарядом.

     В эти же годы родители купили садовый участок (ДАЧА!!), в который затем всю свою оставшуюся жизнь вкладывали свои силы и душу. Я не любила поездки на дачу.  Это было неинтересно – однообразная трудовая повинность, необустроенный быт и, вообще, у меня было очень много всяких веселых интересов в городе, чтобы тратить время на сельхозработы!  Эгоизм детства и юности…  Там, на даче у меня были опыты выращивания каких-то интересных мне цветов, но это были разовые «заезды». Хорошего результата можно было добиться только в случае постоянного присмотра за ними, а мы бывали на даче только по выходным (я – через раз, два), а в нашей степной жаркой зоне для цветочков такие условия – «умертвительны».

             Во второй раз, мой подход к домашнему цветоводству был более осмысленным, целенаправленным и продлился  лет 7-8 до отъезда в Германию. Началось все, конечно, на родном биофаке. В нашем 7-ом корпусе на втором этаже (кафедра гидробиологии) и на третьем (кафедра геоботаники) в просторных холлах  с огромными окнами сотрудники кафедр, наконец-то, дали волю своим творческим фантазиям.  Растений было много, наш университетский ботанический сад щедро поделился с коллегами, в связи с переездом, заселением в новые корпуса, да и свои кафедральные растения были у всех, просто, их не было видно в коридорах старого корпуса на Карла Маркса.

      Вот там, и проявилась уже моя настоящая заинтересованность в комнатных растениях. Практически, все, выставленные в холлах биофака цветы, были мне интересны. Самое главное, мне совсем не хотелось получить в свое распоряжение взрослое растение. Интересно было выращивать и наблюдать за крошечным отростком, следить за появлением новых точек роста, корней, почек, листиков, за увеличением растения и, наконец, за первым цветением или за получившимся, роскошным, взрослым  декоративнолистным растением. Смысл был в самом процессе выращивания, в этом было главное удовольствие.  Каюсь, каюсь – все мои растения того периода были «украдены», т.е. я отщипывала 1-2 листика (не больше) от растений на кафедре, а потом выращивала из них полноценное растение. В те годы у нас в цветочных магазинах никаких интересных видов растений не продавалось. Чаще всего там были весенние примулы и горшечные гортензии, предназначенные для подношений ко всем многочисленным памятникам на все многочисленные праздники и памятные даты. Интересные растения были только в домах у любителей комнатного цветоводства, в присутственных местах или в коллекциях ботанического сада.

       Однажды на кафедре геоботаники я увидела странное, необычное растение, листья которого были толстыми, очень плотными, темно-зеленого цвета, с серебристыми мелкими мазками на них, блестящие. Листья мне показались необыкновенными, не похожими на листья обычных растений. Куст был большим, пышным, без ствола; из разных мест растения выходили лианоподобные отростки. Я довольно долго приходила просто полюбоваться этим чудом, а когда через несколько месяцев увидела подходящий для  «отщипа» новый рост, я осуществила свою мечту. Для меня было важно добиться прорастания и укоренения этого необычного растения. Спросить совета на кафедре я не могла – это было равносильно признанию в преступлении, поэтому пришлось биться самой. И у меня все получилось. Растюшка хорошо укоренилась и прижилась, начала активно расти.  Через некоторое время я узнала название – восковик, восковой плющ, а по-настоящему, хойя мясистая или хойя карноза. Прочитав в литературе описание этого растения, я увидела черно-белые фотографии цветения этого необычного растения. Цветы – соцветия с собранными в них толстенькими мясистыми, правильной формы звездочками на ножках, в центре которых угадывались (именно, что угадывались – фотография была нечеткая мелкая, черно-белая) еще какие-то, сердцевинки в виде звездочек. Я была потрясена! Неужели, цветы бывают такими? Неужели, такое можно увидеть?!

(Вот не могу понять себя тогдашнюю…, ну, отчего бы не сходить в оранжерею нашего ботанического сада, порасспросить об этом растении, я уверена, что и увидела бы его там. Но вот, очень я в то время стеснялась, боялась выглядеть некомпетентной, боялась, что меня не станут слушать и отвечать мне, ведь я приду отвлекать их от работы. Так и не подошла ни к кому.)

      Хойя к тому времени уже хорошо подросла, стала пышной, с симметрично развитыми, многочисленными побегами и лианами. Моей мечтой, моей навязчивой идеей стало добиться цветения. Я ходила в городскую библиотеку, заказывала там книги по комнатному цветоводству – они тоже были, крайне, дефицитными; многих, числящихся в каталогах  просто не было в библиотеке – читала там все, что можно об этом растении. Выводы, сделанные на основании скудных сведений из книг, были неутешительны для меня. Оказалось, что это растение, родом из Индии, Австралии, Южного Китая, островов Индонезии в домашних условиях нуждается в хорошем освещении и никогда не зацветет в тени. А наши окна на Карла Маркса выходили на север и только окна родительской спальни и кухни – на восток, но на самом деле, они выходили на большую, каменную, толстостенную, встроенную в дом лоджию, окна которой, в свою очередь, выходили в междомовой проезд, а жили мы на втором этаже.  Солнца в этих помещениях, практически, не бывало. Наши три северных окна других комнат были дополнительно затенены высокими акациями, которыми были засажены тогда все аллеи проспекта. Это создавало приятнейшую прохладу в невыносимо жаркие месяцы лета, но это не давало возможности зацвести моей хойе…  И, все же, мечта и надежда не покидали меня. Я очень любила это растение, ухаживала за ним особенно пристрастно и каждый день пристально осматривала все стебли и лианы, пытаясь в каждом утолщении, в каждом новом намеке на почку  угадать будущий (возможный) цветок.

        Прошли уже около 5 лет, хойя не цвела. В моей личной жизни тоже не было никаких изменений, судьба была неопределенной и вот, однажды, я, наверное, в отчаянии взяла и связала эти два важных момента моей жизни. Глупость, конечно. Но это было со мной не впервые (первый раз, когда пропал наш любимый кот) и я, стоя рядом со своим любимым цветком, загадала. Если этим летом ты покажешь мне свои цветы, все в моей жизни скоро и хорошо сложится. Хойя зацвела в то лето. Это было нечто необыкновенное! Для меня это было потрясением, я не предполагала, что цветы могут иметь такую необыкновенную форму, конструкцию, структуру. До самого цветения моей хойи я не видела цветных фотографий этого растения, поэтому и окраска цветов в оттенки топленого молока с темно-розовыми внутренними звездочками, и собранность в точную симметричную полусферу отдельных цветов соцветия, и, наконец, их тонкий, нежный аромат, все это было долгожданным и полным счастьем моей тогдашней жизни. Осенью того же года я, неожиданно, круто и счастливо изменила свою судьбу.

                  Мой третий подход к цветам пришелся на самые трудные времена моей жизни.  Нет, после возвращения из Германии у меня всегда дома жили какие-то растения, но это было, как бы параллельно, без увлеченности. В нашей квартирке не Комсомольской я укоренила отросточек из трех листиков комнатной розы – гибискуса. Он быстро и легко прижился, очень быстро разросся и стал постоянно, беспрерывно цвести многочисленными карминно-красными махровыми цветами. Еще были какие-то мелкие цветы на подоконнике, обязательная высадка рассады на балконе. К этому времени на рынках уже начали появляться семена более интересных растений. Каждый год я устраивала новые сочетания видов и окрасок на нашем уютном балконе. Но все это не было страстью.

        Когда зимой-весной 1996 года после облучений, операции, химиотерапий, я начала возвращаться к жизни (надолго ли, нужна ли такая жизнь, нужна ли я, такая, кому-то), посыпались вопросы. Эти вопросы любого, прошедшего через онкологию, с неумолимой неизбежностью вколачивают в глухую депрессию. Моим спасением, соломинкой, палочкой-выручалочкой стали кисточка и акварельные краски. Я стала что-то рисовать, отвлекаясь от вопросов. Семейная жизнь шла, как обязательная программа. Но вот, по настоящему отдавать себя мужу и сыну я не могла. Мне было очень страшно. Мне казалось, что все жалеют меня (а я же сама должна быть сильной, должна  отдавать, а, чтобы отдавать, надо что-то иметь). Вот это, что-то, я собирала по сусекам своего внутреннего мира с помощью уравновешивающего меня процесса – рисования. И это оказалось правильным.

       Через некоторое время, я снова нашла себя. Рисовать я перестала, это была просто, подсказанная мне моим внутренним голосом, терапия.

       Я вернулась в мир и, вдруг, увидела его. Каждый день, каждый час, каждую минуту все, окружающие меня картинки, все постоянно меняющиеся сюжеты жизни, природы, оказались невероятно красивыми. И люди – все – ВСЕ, даже обездоленные бездомные нищие, грязные беззубые старики, толстые, кичливые нувориши все оказались мне интересными, привлекательными, прекрасными. В тот период моей жизни, я часто ловила себя на том, что, идя по улице, и радостно всматриваясь в людей, угадывала их характер, прошлое, будущее. Тогда я поняла, какое счастье дано мне - ВИДЕТЬ их - всех моих современников, случайно оказавшихся рядом.

       Но более я стала присматриваться к природе.

       Если раньше, только необыкновенные картинки природных явлений могли привлечь мое внимание – все эти стандартные «золотая осень», «звонкая капель», «знойный летний полдень», «зима уютным покрывалом…»; все эти зори, закаты и восходы, и «звездное небо над головой», то теперь... Теперь оказалось прекрасным и удивительным, и притягивающим взгляд, и заставляющим останавливаться и обалдело смотреть и смотреть на самые простые, такие естественные, такие необыкновенные в своей живой красоте сюжеты. Наверное,  некоторых людей, как меня, надо хорошенько стукнуть, чтобы показать, как этот мир хорош!

      И вот, когда я уже стала меньше думать о своих «вопросах», а все больше возвращаться в жизнь, я снова потянулась к домашним растениям. Жизнь за эти годы так широко и стремительно раздвинула двери в большой мир, а я и не заметила. Вокруг появились тысячи новых видов растений, большинство из них были знакомы мне только по литературе, а тут они оказались рядом. Мне снова захотелось пробовать выращивать все эти новые для меня жизни. Вот это уже оказалась настоящая моя, зрелая страсть.
Днепр, Лето

Лидуся (продолжение о прошлом)

Лидуся. Лидочка. Моя двоюродная тетя, живущая в Полтаве. Ее имя я часто слышала в доме, в разговорах взрослых. Что-то в этих разговорах, где фигурировало имя Лидочка, было тревожное с оттенком горечи и сочувствия... Впервые я встретилась с ней, когда мне было лет 8. С папой и бабусей мы приехали в Полтаву, а оттуда сразу на автобусе отправились в село Санжары, где две бабусины сестры сняли на лето дом и, где поселили всех детей, начиная от самой старшей - Марины из Воронежа, затем шла я, дальше Машенька из Мозыря, Даниэлла - старшая дочка Лидуси, Леночка (Машина сестричка) и, замыкала этот сестринский коллектив самая младшенькая - Виктория (Витуся) - младшая дочь Лидочки.
В этом чисто женском обществе было четкое разделение обязанностей и хорошо налаженный быт. Бабушки вставали очень рано. Кто-то из них оставался у плиты, начинал готовить завтрак, другие отправлялись на рынок за свежими продуктами. Две мои тети - сестры Лидуся и Анночка занимались нами - детьми. Подъем, гигиенические процедуры, зарядка, быстрый легкий завтрак, сборы. Пока собирали самых маленьких (им было по 1,5 - 2 года) я находила несколько минут для прогулок по цветнику. Мне казался он огромным, с невероятным количеством разных чудесных цветов. У хозяйки этого Санжарского дома действительно был большой цветник, Вечерами к плетенному из лозы забору подходили местные Санжарские юноши (парубки)  и покупали у нее нарядные букеты для своих подруг. Я ходила по тропинкам между растений, они притягивали меня. Иногда мне доверяли лейку...
Когда малышня была собрана, мы выходили в поход. Анночка и Лидуся превращались в улиток. На своих спинах они несли огромные тюки - завязанные в одеяла все необходимые нам на целый день вещи. Там были игры, игрушки, посуда, полотенца, сменная одежда для малявок,  постельные принадлежности, все для пляжа, купания, загорания, книжки, сачки, банки, аптечки и еще многое, что я просто не могу припомнить. Завершали эстетскую композицию "домики двух заботливых улиток за плечами молодых дам",  изящно пристроенные там же, две обыкновенные цвета хаки раскладушки. Таким цыганским табором двигались мы каждое утро в окрестности Санжар, в сосновый лес на берегу Ворсклы. На весь солнечный день, до сумерек.
Днепр, Лето

Лидуся.

Только что позвонила Лидуся из Полтавы. Она закончила работу над рукописью, о которой я просила ее. Говорила, что эта работа увлекла ее. и она благодарна мне за идею. Пока писала, возвращалась в прошлую жизнь, даже пришлось достать с антрессолей и перечитать множество писем, к которым не притрагивалась десятки лет. Излагала она только фактический материал, без эмоций. А мне, конечно, хотелось бы кроме фактов, увидеть ее оценку происходившего, ее мысли, возникавшие в те самые моменты, о которых она писала. Лидуся пообещала в ближайшие дни сходить на почту и отправить мне эти записки заказным письмом. Легче было бы "мылом", но, увы, она не может, а у Виточки какие-то проблемы с компом, да и встретятся они не раньше чем через неделю. Так что сейчас я в ожидании письма, надеюсь узнать что-то новое для меня.
В конце разговора она сказала, что уже завершив свою работу, она вдруг начинает вспоминать какие-то моменты, о которых не написала, и поэтому, возможно, будет писать еще. Хотелось бы. Я так ее понимаю. Когда в первый раз пытаешься изложить события прошлых лет, получаются либо углубленные описания одного-двух событий, либо выходит что-то вроде скелета, который затем наращивает "мясо" подробностей. Поэтому я очень надеюсь, что Лидусю теперь не оставят в покое ее чувства и я получу желаемое, а именно, ее подробные воспоминания о своей семье, а, значит, лучше узнаю или пойму себя.
Днепр, Лето

Дальше

Я почти не помню его грудничком. Мама, папа, бабуся совсем не привлекали меня к заботам о малыше, очевидно, не хотели "утяжелять" мое детство. Зато я сама с очень большой выгодой для себя использовала появление в семье младенца. Под предлогом невозможности регулярного выполнения домашних упражнений (почему???) я с великим облегчением сбросила с себя занятия в музыкальной школе. Малыша назвали Михаилом. Мама советовалась со мной в выборе имени. Помню ее предложения сводились к именам Олег и Алексей. Но главным в этом вопросе оказался папа. Он выбрал имя Миша. Мама не возражала, т.к. один из ее братьев - Михаил сыграл когда-то .главную роль в ее судьбе - вывез ее из глухой уральской деревни, из нищеты, из беспросветной тоскливой жизни сироты, увез во Владивосток, показал ДРУГУЮ жизнь, зажег в ней желание учиться и стремиться к правильной хорошей жизни. Собственно, и встрече во Владивостоке с моим папой она (и я) обязаны именно ему - маминому брату - Михаилу Голову. Итак, его назвали Мишей.
Мы звали его Миней, Минечкой, Мишуткой, а мама называла - "шуточка-мишуточка". Укладывая его спать, мама напевала песенки из своей юности -"На крылечке", "Ты рядом со мной". Слыша их из родительской спальни, я как-будто возвращалась в свое ранне детство. Когда Мишка плохо засыпал, капризничал, папа часами носил его на руках и пел. Песни были другие - "Дывлюсь я на небо", "Орленок", Вечер на рейде".
Он очень быстро развивался. Сел, как и положено деткам, к 6 месяцам, но просто сидеть ему сразу надоело. Он цеплялся ручками за поручни кроватки и с силой раскачивался, перехватывал руки и под воздействием энергии раскачки подтягивался и вставал. Даже на улице в коляске, если он не спал, везти его было невозможно, т.к. лежать не хотел, а сидя сразу начинал с силой раскачивать коляску, держась за ее бортики. Если Мишутка просыпался в коляске, а мы находились на некотором расстоянии от дома, нужно было сразу разворачиваться и лететь домой, т к. справиться с ним было невозможно. Да, стоит напомнить, что в 60-е годы сидячих колясок еще не было, во всяком случае, их не было у нас. С 8 месяцев он начал стремительно ползать по всей квартире. Для него не было преград, а скорости он развивал большие - лихачил... В доме надо было быть внимательным, как при наличии котенка или щенка, все время быть начеку, чтобы случайно не задеть, не наступить. Останавливала его только бамбуковая штора, висевшая в дверном проеме между гостиной и нашей с бабусей комнатой. Эту штору он почему-то боялся и, когда она не была собрана сбоку, у стены, он игнорировал нашу комнату. Позже, даже когда научился ходить, он при распущенной бамбуковой шторе прокладывал себе путь в эту комнату по-пластунски - на животе.
А ходить он тоже начал очень рано, около 10 месяцев. В годик Мишка заговорил, причем еще до полутора лет стал говорить предложениями, немного коверкая и придумывая свои слова.
Днепр, Лето

Михаил. Первое знакомство.

Сегодня - 2 сентября 2011 года. 2 сентября - день рождения Миши. Он родился в 1965 году. В том году я пошла в 5-й класс. Мне уже исполнилось 11 лет. Все лето я провела в пионерском лагере. Это было так необычно. До этого года каждое лето 2 месяца мы проводили с мамой и папой на море или с бабусей - на море или на даче под Полтавой - в селе Санжары на Ворскле.
Летом 1965-го был п/л "Орленок" под Днепропетровском - Соленый лиман. Это был лагерь от ЮМЗ - три смены по 24 дня. Я и не догадывалась, что мамина вторая беременность протекала сложно - мне ничего не говорили, лишь однажды я услышала мамины слова: "Главное разродиться, а уж вырастить-воспитать сумеем". Тогда я этим словам особого значения не придала, а вспомнила их уже спустя многие годы, когда начались проблемы.
Через пару дней после начала учебного года после уроков папа с бабусей повезли меня к маме в роддом. Все радовались, мне рассказали, что у меня теперь есть братик. Оказалось, у мамы были чрезвычайно сложные роды, рожала она более 3-х суток, кессарево почему-то не делали, хотя у папы спрашивали - кого предпочтительнее спасать мать или ребенка. Ребенка извлекали с помощью вакуума - мучения были кошмарными! Я узнала обо всем этом позже.
В 5-м классе я училась во вторую смену. 5-й класс - для меня был новым этапом жизни. Все изменилось - вместо понятного мира начальной школы с одной учительницей и размеренным распорядком дня и уроков появились новые незнакомые, разные учителя и предметы. Я не успела вовремя все сообразить и этот переход осваивала "с колес" и без объяснений родителей - они были заняты рождением Миши. Наверное, поэтому я как-то не очень прониклась моментом рождения брата, была на своей волне, осваивалась в новой для меня жизни и, оттого первая моя встреча с братиком произошла для меня неожиданно.
Однажды, после уроков, меня встретил папа. За год до этого мы переехали в нашу квартиру на пр.К.Маркса. Это было далековато от моей 2-ой школы, но, поскольку, менять школу я категорически отказалась, то в первые месяцы учебы в 5-м классе (во вторую смену) за мной приходила бабуся. Время было около 7 часов вечера, смеркалось. Мы шли домой с папой и о чем-то беседовали. С папой мне всегда было интересно разговаривать. И вот, когда мы уже проходили через наш двор, образованный тремя, стоящми буквой "П" большими сталинскими домами (тогда еще были открыты все проходы, арки и ворота во всех домах нашего двора), примерно в 100м от нашего подъезда я, как всегда, машинально взглянула на окна нашей лоджии и у меня слегка перехватило дыхание. Я поняла, что-то было не так, изменилось - почему-то из крайнего правого окна лоджии льется приглушенный розовый свет. Это было окно родительской комнаты и за последние несколько недель я изо дня в день привыкла видеть окно это темным. Мама была в больнице (после очень трудных родов ее долго не выписывали домой), а папа уходил в спальню только поздно вечером - спать. А сейчас там горел свет, да еще и не такой, как раньше, а какой-то нежный, розовый. Сейчас уже не помню точно, но, кажется, я перестала болтать и слушала в пол-уха, но я точно помню, как внутренне начала готовиться к чему-то. Как только папа открыл дверь, я с порога почувствовала новый сладкий и теплый дух. Это была смесь запахов, среди которых доминировал запах чистого глаженного белья, и, как мне казалось, дом наполнился ароматом печенья. Это чувство я очень хорошо запомнила, и это первое мое воспоминание о Мише. Мне, конечно, сразу показали его, но ничего кроме гор чистых пеленок, разного белья, ласкового розового света и приятного теплого запаха я в тот вечер не запомнила.
Днепр, Лето

(no subject)

Если по порядку, первыми я должна, я хочу назвать - бабусю, маму и папу.
Бабуся - это моя главная первая родина. Бабуся - это бесконечное терпение, доброта, служение и покой.
Мама - трудолюбие, неутомимая деятельность, требовательность и забота. И еще - беспокойство обо всех и обо всем.
Папа - доброта, всепрощение, все и всех понимание, щепетильность и отзывчивость.
Это тот самый малый минимум слов, мгновенно приходящих на ум при воспоминании о моих любимых, родных - бабуси, мамы, папы.
Миша - Михаил - мой любимый (часто ненавистный), мой несчастный, талантливый и непутевый, мой безвременно расправившийся со своей жизнью, младший (единственный) брат.